Эссе «Искренность как инструмент воспитания»

Автор: Мухина Анастасия Романовна

Организация: МБДОУ - детский сад комбинированного вида №27

Населенный пункт: Свердловская область, г.Екатеринбург

Когда я только начинала свою работу учителем-логопедом, мне казалось, что главное в профессии — это методики, приёмы, постановка звуков и правильные тетради для домашних заданий. Я тщательно готовилась к каждому занятию, раскладывала карточки, продумывала игры, писала планы. Но один случай заставил меня совершенно иначе взглянуть на то, что действительно работает в работе с детьми.

В моей группе был мальчик, назовём его Артём. Непослушный ребёнок с тяжёлым нарушением речи. Но главная трудность была даже не в звуках — Артём отказывался заниматься. Он мог лечь на пол, спрятаться под стол, закрыть уши руками и просто молчать. Коллеги говорили: «Он проверяет тебя на прочность, держи дистанцию, будь строже». И я пыталась. Я говорила твёрдым голосом: «Артём, сядь за стол. Артём, открой рот. Артём, повтори». Чем твёрже я становилась, тем глубже он уходил в своё молчание.

Однажды в пятницу, после тяжёлой недели, у меня просто не осталось сил на «методичную строгость». Я зашла в кабинет, увидела Артёма, который снова сидел под столом, и вдруг сказала то, что чувствовала на самом деле: «Артём, я так устала. Давай сегодня не будем воевать? Давай просто посидим? У меня есть интересная книжка про динозавров. Хочешь посмотреть?»

Я не играла роль «правильного педагога». Я просто устала и предложила то, что хотелось мне самой — отдохнуть от борьбы. И случилось чудо. Артём вылез из-под стола. Не сразу, но вылез. Подошёл. Сел рядом. Мы полчаса просто рассматривали картинки, я называла динозавров, он изредка показывал пальцем. Он не говорил ни слова, но он был рядом. Он слушал. Он смотрел на меня не как на врага, а как на человека.

Потом были другие дни. Я перестала «вести занятие» и начала просто быть с ними. С этой группой детей. Я разрешила себе удивляться, смеяться, огорчаться, злиться (по-настоящему) и тут же мириться. Я перестала прятаться за ролью «учителя».

И дети откликнулись.

Я поняла удивительную вещь: дети считывают нас мгновенно. Они — как радары. Им не нужны слова. Они видят, когда мы улыбаемся «потому что надо», и когда улыбка идёт от души. Они чувствуют, когда мы хвалим «по плану», и когда мы действительно гордимся их успехом. И на фальшь они реагируют одним способом — закрываются.

Самое поразительное открытие ждало меня впереди. Оказалось, что воспитательный эффект напрямую зависит от моей искренней вовлечённости. Когда я по-настоящему радовалась тому, что у Артёма получился звук [Р] (не «молодец, Артём» дежурным тоном, а «УРА! ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО!» с хлопками и дурацким танцем), он начинал стараться ещё больше. Когда я искренне огорчалась, что он опять не хочет заниматься, и говорила: «Мне правда грустно, я так хотела показать тебе новую игру», — он через минуту подходил сам: «А покажешь?»

Я поняла: дети согласны идти за нами только тогда, когда мы настоящие. Им не нужен идеальный педагог. Им нужен живой человек, который любит своё дело и любит их — не абстрактно, а вот таких, с их капризами, молчанием, страхами и упрямством.

Сейчас Артём говорит. Говорит фразами, пусть ещё с ошибками, но говорит. И каждое утро, заходя в группу, он подбегает и обнимает меня. Просто так. Потому что я однажды разрешила себе быть не «учителем», а человеком. И этот опыт изменил не только его, но и меня. Я перестала бояться своих эмоций на работе. Теперь я знаю: моя искренность — это мой главный профессиональный инструмент. Потому что дети воспитываются не нашими словами. Они воспитываются нашими чувствами. И откликаются только на те из них, что настоящие.