С книгой по городу. Литературное путешествие по произведениям Константина Паустовского о Таганроге

Автор: Ковалик Ирина Викторовна

Организация: МАОУ гимназия «Мариинская»

Населенный пункт: Ростовская область, г.Таганрог

Литературное путешествие по произведениям Константина Паустовского о Таганроге.

 

«Понять литературу, не зная мест, где она родилась, не менее трудно, чем понять чужую мысль, не зная языка, на котором она выражена. Ни поэзия, ни литература не существуют сами по себе: они вырастают на родной почве и могут быть поняты только в связи со своей родной страной», - эти слова замечательного человека, великого гуманиста академика Д.С. Лихачева близки каждому человеку.

Небольшой южный город Таганрог известен всему миру как творение Петра Первого, родина великого русского писателя А.П.Чехова, всенародно любимой актрисы Фаины Раневской, поэта-песенника Михаила Танича. Город, как магнит, притягивает к себе талантливых, энергичных, запоминающихся людей. Круг деятелей искусства родившихся, живших и просто посещавших Таганрог не исчерпывается именами Чехова и Раневской. В шумном, хлебосольном и разноголосом Таганроге жили или бывали композиторы: М. Мусоргский, С. Рахманинов, П. Чайковский, А. Скрябин; художники: И. Айвазовский, К. Савицкий, А. Куинджи; поэты и писатели: В. Жуковский, А. Жемчужников, К. Станюкович, К. Бальмонт, В. Маяковский, М. Горький, А. Фадеев, М. Волошин, М. Танич и многие другие. Некоторые из них отразили в своем творчестве город и природу его окрестностей.

Существует незримая, но прочная связь между художественными произведениями и местом, вдохновившим автора на их создание. Михаил Васильевич Ломоносов, гениально связал книгу и край одной фразой: «Увидеть и познать свой край можно либо своими глазами, либо с помощью книг». Сегодня мы предлагаем отправиться в путешествие по Таганрогу с произведениями замечательного русского писателя Константина Паустовского.

«Моя писательская жизнь, - писал Константин Паустовский -…началась с желания все знать и все видеть. Поэзия странствий, слившись с неприкрашенной реальностью, образовала наилучший сплав для создания книг. Почти в каждой повести и в каждом моем рассказе видны следы скитаний».

Мечта о путешествиях и приключениях органично сочеталась у Паустовского с мечтой о литературе и писательском труде. Почти половину своей жизни он провел в пути, и эти дороги стали маршрутами его творчества.

Константин Паустовский родился в Москве, но образование получил в Киевской гимназии и в Киевском университете св. Владимира. Учебу в университете прервала мировая война. Три брата Паустовские, как и вся Россия, попали в мясорубку войны – Борис и Вадим на фронт в действующую армию, Константин – санитар в санитарном поезде, затем с полевым санитарным отрядом отступал вместе с русской армией по Польше и Белоруссии.

Поворотным моментом в жизни Паустовского становится гибель братьев. Вот как он сам описывает это: «Как-то от нечего делать я начал просматривать старую измятую газету. В нее был завернут сыр, и газета была вся в жирных пятнах. В отделе погибших на фронте было напечатано: «Убит на Галицийском фронте поручик саперного батальона Борис Георгиевич Паустовский», и немного ниже: «Убит в бою на Рижском направлении прапорщик Навагинского пехотного полка Вадим Георгиевич Паустовский». Это были два моих брата. Они погибли в один и тот же день».

Паустовский вернулся в Москву к убитой горем матери, но вскоре снова начал скитальческую жизнь став вольнонаемным служащим Главного артиллерийского управления, который должен был налаживать приемку изготовленных артиллерийских снарядов. В 1916 году он работал на металлургических заводах в Екатеринославе, современном Днепропетровске, и Юзовке, сегодня это Донецк. В марте дела службы впервые приводят его в Таганрог – работать на заводе «Альберта Нев, Вильде и КО». Сегодня завод – современное, огромное предприятия, одно из градообразующих в Таганроге.

Не известно, получил ли завод хорошего приемщика военной продукции, но Таганрог однозначно получил прекрасного писателя, сохранившего в своих произведениях очарование старого города.

«Таганрог был заполнен тишиной, почти что звенящей, был пуст, уютен, изумительно чист. Над морем загорались звезды; свет их был усталый, они мерцали. Батурин подумал, что звезды теряют много пламени, отражаясь в морях, реках, в каждом людском зрачке. Из садов сочились запахи цветов, не имеющих имени, никому не знакомых. России не было. Таганрог был перенесен сюда с Эгейских островов, был необычайным смешением Греции, Италии и запорожских степей.»… (Паустовский К.Г. «Блистающие облака».)

Завод, на который прибыл Константин Георгиевич, был основан в 1896 г. Русско-бельгийским АО «Альберт Нев, Вильде и К°». За городским шлагбаумом, в степи, пятьюстами русскими рабочими за 120 дней был построен завод. Бельгийские акционеры выбрали Таганрог для постройки завода не случайно: близость моря, уголь и металл Донбасса, порт, железнодорожная связь с Центром и Кавказом, большая армия безработных, перспектива на получение выгодных заказов от промышленного и железнодорожного строительства, которое развернулось на юге России - все это должно было дать большие прибыли. Пуск завода состоялся 22 сентября 1896 года (по старому стилю). Продукция тех лет: паровые котлы, мосты, стропила, чугунные отливки, оборудование доменных печей и шахт, подвески для трамвайных линий. На этот промышленный гигант и был направлен из Юзовки Константин Паустовский для налаживания приемки оборонной продукции.

Как попал в Таганрог Паустовский? Точно не морем. Из Юзовки сюда вели только сухопутные пути. Поездом он прибыл или на извозчике, мы не знаем, но въезд в город начинался с памятного знака «Шлагбаум» поставленного в честь Победы над Наполеоном в 1814 году. Памятник и сегодня стоит на своем месте в начале улицы Петровская. Начнем наше путешествие отрывком из рассказа «Китаец-прачка».

«В Таганрог приехали после теплого обильного ливня. Представление о Таганроге было связано у Батурина с Чеховым. Он думал о сереньком городе, пустырях, проваленных заборах, провинции. И, как всегда, ошибся…

Единственный извозчик повез их в город через игрушечный, заросший травой порт. Одуванчики цвели среди гранитных плит, раздавленная колесами полынь наполняла воздух горечью.

Таганрог был заполнен тишиной, почти звенящей, был пуст, уютен, изумительно чист. Фонари искрились в воздухе (после ливня в нем был блеск предельной прозрачности). Над морем загорались звезды; свет их был усталый, они мерцали…»

В литературе упоминается, что Паустовский приехал в Таганрог в апреле 1916 года и устроился на работу. Этому противоречат письма Константина Георгиевича. В одном из них, написанном Екатерине Загорской 3 марта 1916 года он сообщает: «Я писал тебе о том, что меня направили в Таганрог, что в половине марта, а может быть и раньше, я приеду в Севастополь, а оттуда проеду прямо в Таганрог...». Следующее письмо 22 марта отправлено уже из Таганрога: «Сегодня пришел на завод. Телеграмма. «Приказываю Вам немедленно выехать в Юзово, на юзовский завод, для временных работ по приемке корпусов гранат. Полковник Панкин». Зачем они мотают и мучают меня. Я не успел еще устроиться здесь, и снова ехать в эту дыру, Юзово. Но я думаю, что пробуду там дней шесть-семь, а потом вернусь в Таганрог».

Паустовский возвращается в Таганрог и первые два месяца работает на котельном заводе. «На заводе шла сборка единственного гидравлического пресса для выделки снарядных стаканов. По светлым и пустым мастерским ходили инженеры-бельгийцы в панамах и разноцветных подтяжках. Они относились к нам, русским рабочим, высокомерно и недоверчиво. Во всяком случае, у них не сходила с лица кислая гримаса».

Первые несколько дней пребывания в Таганроге писатель живет «в гостинице Кумбарули - большой, пустой и прохладной. Она была построена еще в те баснословные времена, когда Таганрог был богатейшим городом на Азовском море - столицей греческих и итальянских негоциантов. В гостинице Кумбарули были такие высокие комнаты, что вечером потолки тонули в темноте, свет ламп не доходил до них. Потемневшие фрески на стенах изображали классическую страну с руинами, каскадами и томными пастушками в красных юбках. Пастушки вязали, конечно, венки».

Гостиница располагалась на углу Петровской улицы и Большого Биржевого переулка (Петровская, 73), в двухэтажном доме и носила название "Петербургская". Таганрогские газеты писали, что под громким названием "Петербург" кроется обычный трактир с номерами. Однако она считалась престижной, и разрешенной к посещению офицерами в Первую мировую войну.

Принадлежала гостиница Кумбарули Василию Константиновичу, купцу и домовладельцу. Предок Кумбарули, рядовой Георгий, прибыл в Таганрог с первыми греками-переселенцами.

Гостиница и ресторан при ней, занимали два этажа дома. Комнаты были высокими и прохладными, над входом со стороны улицы Петровской имелся большой открытый балкон, простирающийся почти до мостовой.

При гостинице был оборудован биллиардный зал, ресторан со специальной печью для приготовления шашлыков. Предлагалось грузинское вино. Цены были недорогие, порция шашлыка - пятьдесят копеек, бутылка вина - шестьдесят. В ресторане играл оркестр, состоящий из мандолин и балалаек, а Григорий Костанди открыл "Французский передвижной фото-пластикум".

Гостиница была популярна, в ней, помимо Паустовского, в разное время останавливались Константин Бальмонт и Владимир Маяковский.

Когда началось строительство нового здания таганрогской администрации, гостиницу в 1978 году разобрали. Сегодня на её месте стоит стела «Город Воинской Славы», а потомки купцов Кумбарули учились и работали в Мариинской гимназии.

Паустовский недолго пробыл в гостинице: «В гостинице жить было дорого, и я вскоре снял комнату у некоего Абраши Флакса - развязного и шумного комиссионера». Уже в письме 22 марта 1916 года Екатерине Загорской он сообщает свой новый таганрогский адрес: «Здесь в комнате я оставлю все, книги и вещи, беру с собой немного. Пиши пока в Таганрог — Большой Биржевый пер. № 7 кв. Флакс — мне». Дом на Большом Биржевом, а ныне пер. Мечниковский не сохранился, на его месте разбит сквер «Почтовый», который хорошо видно от стелы «Город Воинской Славы», но нам осталась зарисовка таганрогского быта начала 20 века, сделанная блестящим мастером пера.

«Абраша Флакс был уверен, что помимо работы на заводе я пишу еще рассказы о Джеке-Потрошителе и знаменитых американских сыщиках Нике Картере и Нате Пинкертоне.

У Абраши была жена - маленькая, плаксивая, вся в черных кудряшках, с жалобным голосом и въедливыми глазами.

- Вы не смотрите, что она маленькая,- говорил мне доверительно Абраша,- а вы смотрите, что она злая, как бешеная кошка. Чем с такой жить, так лучше утопиться в море.

Абраша не топился, но искал веселых отвлечений на стороне. Каждый раз, когда мадам Флакс узнавала о новой измене Абраши, в доме подымался неистовый содом.

Прежде всего, мадам Флакс выбегала в капоте во двор и кричала трагическим голосом, воздев к нему худые руки:

- Слушайте, честные женщины! Слушайте все! Опять он спутался с этой дрянью, с этой паршивой Люськой! Чтобы мне домой не дойти, если я не убью эту гадюку и сама не отравлюсь кислотой. Дайте мне ее! Дайте!

Было необъяснимо и мерзко, что визгливая семейная склока обязательно выносилась на люди, во двор, и обсуждалась при жадном любопытстве соседей».

Работы на заводе Нев-Вильдэ было немного, жизнь писателя текла размерено и спокойно. Писал Паустовский дома, а читать уходил к морю, в порт на старый, разоружённый корвет «Запорожец».

В Таганроге Паустовский близко соприкоснулся с А.П.Чеховым. Жизнь Чехова, его творчество отразятся в жизни и произведениях писателя. Судьба то и дело будет бросать его в «чеховские» места: на родину Чехова - в Таганрог, в Ялту, Москву, в Ефремов. В повести «Далекие годы» расскажет Паустовский о смерти Чехова. В семье будущего писателя она переживалась как личное несчастье. Надолго сохранит он воспоминание о первом знакомстве с чеховским спектаклем (в гимназические годы) «Три сестры» в Художественном театре. Герой «Блистающих облаков» приедет у Паустовского в Таганрог: «Представление о Таганроге было связано у Батурина с Чеховым». Паустовский упомянет о «рассказах старых таганрожцев, переживших Чехова» в очерке «Порт в траве». Особое внимание уделит Паустовский любимому детищу Антона Павловича – таганрогской городской библиотеке.

«В Таганроге я записался в городскую библиотеку. Там в отдельных шкафах стояли книги, подаренные Антоном Павловичем Чеховым. Их не выдавали на руки, но нередко показывали читателям. Это были книжки полузабытых писателей: Потапенки, Щеглова, Эртеля, Измайлова, Баранцевича, Муйжеля. Встречались экземпляры с авторскими автографами или дарственными надписями Чехова, тонкими, без нажима, похожими на докторские рецепты».

«Иногда библиотекарша, пожилая женщина с черной бархоткой на шее, благоговейно показывала мне чеховские автографы. Я удивлялся изяществу его почерка. Удивлялся и тому, что Таганрог не оставил почти никакого следа в книгах Чехова. В них нет ни перистых акаций, ни бледного моря, ни ветров – трамонтан и низовок, – ни азовского говора». (Паустовский К. Г. Героический юго-восток: Азовское подолье).

Идею построить хорошее здание городской библиотеки подал Чехову П.Ф. Иорданов, что видно из письма А.П. Чехова:

«Ваша мысль об устройстве здания для библиотеки чрезвычайно симпатична, и я могу заранее обещать Вам свое участие в ее осуществлении, участие по мере сил, но самое горячее».

Павел Федорович Йорданов родился в1857 в Таганроге, окончил таганрогскую гимназию, где в 1-м и 2-м классах был соучеником А.П. Чехова. После окончания медицинского факультета Харьковского университета стал городским санитарным врачом (1884). Одновременно начинается его общественная деятельность: гласный Думы, член ряда комиссий, член Городской управы. С 1896 Йорданов начинает вести переписку с А.П. Чеховым, их объединяют заботы о создании музея, памятника Петру I, общественной аптеки, строительства здания библиотеки. Таганрожцы избрали Йорданов городским головой. В 1909 он стал членом Государственного Совета по торговле и промышленности. Йорданов интересен потомкам своей общественной и благотворительной деятельностью по сохранению памяти А.П.Чехова. С 1895 года П.Ф. Иорданов исполнял обязанности заведующего библиотекой и создаваемым музеем, вел переписку с Чеховым и получал от него посылки с книгами. Для гимназии он важен своей работой в качестве члена Попечительного Совета Таганрогской Мариинской женской гимназии.

Строительство библиотеки планировалось вести рядом с домом по улице Чехова, где родился писатель. Однако новое здание возвели в центре города на улице Петровской, 96. Мы переходим от Администрации на другую сторону Петровской улицы и оказываемся у стен библиотеки. Проект здания выполнил Федор Осипович Шехтель (1859-1926), друг А. П. Чехова, известный архитектор, работавший в стиле «модерн». В память своего друга за работу над проектом Шехтель не взял ни копейки, оплату получили лишь его помощники.

Освящение места закладки здания совершилось 11 сентября 1910 года в присутствии городского головы, членов управы и городской думы. 14 сентября 1914 года состоялось открытие библиотеки и музея имени Антона Павловича Чехова. Чеховский фонд выделили в особую группу, и он занял отдельное место. В нем содержались книги, лично подаренные Чеховым и с автографами его знакомых и друзей. Именно о чеховском фонде вспоминает Константин Георгиевич в своих книгах.

Паустовскому было трудно смириться с мещанским духом чеховского города: «В Таганроге все люди какие-то мелкие, аристократия здесь приказчичья, много «хорошеньких», но нет красивых лиц. Студентов много, но, когда спросишь их об Уайльде, они хлопают глазами. Не знают. Читают Вербицкую и Баркова. В богатой Чеховской библиотеке — двести подписчиков. О Чехове многие даже не знают. «Да, кажется, был такой... На Чеховской улице у него дом...» - пишет он Екатерине Загорской 27 апреля 1916 года. Но сам город Паустовского восхищает: «Мостовые на портовых спусках отполированы до свинцового блеска подковами битюгов. Между камней прорастают из рассыпанных зерен всходы овса и пшеницы. Крутые подпорные стены заросли дроком. Он свешивается сверху, как остановившийся водопад из непролазного переплетения веток, листьев, колючек и желтых цветов. Кое-где в этой пыльной зелени вырублены ниши. В них скрыты маленькие кофейни и лавчонки. Там торгуют сельтерской водой и баклавой - слоеным греческим печеньем на меду. В кофейнях передняя стена всегда застеклена. Сквозь нее видно людей в линялых тельниках, азартно играющих в карты. Но это не все. Тут же сидят на низких скамеечках старые женщины и продают жареные каштаны. Угли в мангалах наливаются жаром. Слышен непрерывный легкий треск,- это лопается скорлупа каштанов. Крутой поворот - и внизу, как на детской картинке, появляется совершенно игрушечный порт. Узкие молы заросли травой. Она закрыла рельсовый путь. И это жаль. Иначе мы могли бы увидеть красные от ржавчины рельсы и цветы ромашки, льнувшие к рельсам белыми головками. В жерле каждой чугунной причальной пушки стоит, как в стакане, солоноватая вода. Нужно нагнуться к ней, и вы услышите запах, от которого у вас забьется сердце,- запах океана и полыни, тот запах, что освежает голову и напоминает о плаваниях, целительных для сердца и плодотворных для ума». (Паустовский К.Г. «Повесть о жизни»)

После нескольких месяцев работы на заводе Нев-Вильдэ, Паустовский перешел подручным слесаря на маслобойный завод М.И. Ваксова. Спуск к заводу начинался сразу за зданием библиотеки. Новое место работы Паустовский описал в «Беспокойной юности» и в прологе к повести «Рождение моря»: «С завода Нев-Вильдэ я перешел на маслобойный завод Ваксова. Кончалось лето 1916 года.

Владелец завода, молодой и глуповатый толстяк, считался в Таганроге миллионером. Он всегда ходил в грязном и мятом чесучовом костюме, все время чесал пятерней растрепанную рыжеватую бородку и говорил невразумительно, спотыкаясь, через пень-колоду.

Желая доказать свой патриотический пыл, Ваксов поставил у себя на маслобойном заводе гидравлический пресс и начал жать снарядные стаканы. Но ничего из этой затеи не вышло. Ваксовский пресс изготовлял только ужасающий брак».

Из архивных документов известно, что в январе 1898 года на Большом Биржевом спуске (ныне Биржевой спуск) в районе Купеческой биржи открылся, отличавшийся большой производительностью, паровой маслобойный завод фирмы «Дмитрий Диамантиди и сыновья.

• перешел во владение М.И. Ваксова в 1910 году. Фигура Ваксова была настолько колоритна, что писатель упомянул его в нескольких произведениях и отвел отдельную страницу, где подробно изложил свои впечатления о таганрогском миллионере.

«Это был рыхлый молодой человек, с рыжеватой бородкой. Таких людей принято называть «шляпами» и «тюфяками». Тетушка шила на Ваксова костюмы с запасом. От просторных чесучовых пиджаков Ваксов казался еще шире.

Старуха кудахтала над ним, как наседка. Она таскала Ваксова по церквам и зорко следила, чтобы племяннику не приглянулась какая-нибудь девица с городской окраины Бесергеновки – питомника таганрогских невест.

Когда Ваксов узнал, что я одно время учился в гимназии, он снизошел до того, что пригласил меня на ужин. Ваксову, очевидно, хотелось слыть вольнодумцем и меценатом: тогда это было модно среди купечества». (Паустовский К. Г. Героический юго-восток: Азовское подолье).

Биржевой спуск выводит нас к главной достопримечательности Таганрога морю. В Таганроге Паустовский впервые жил около моря не как гость. Он часто выезжал на шлюпке далеко в море, обычно к вечеру, после работы. Море стало любимой темой Паустовского. Оно восхищало, радовало, пугало, покоряло своим могуществом и бесконечной красотой. «Вчера я до глубокого вечера просидел на конце мола. Море здесь северное — палевое, все в затушеванных тонах. Вечером оно заволновалось, стало густо-фиолетовым и дымным от заката. Дул холодный восточный ветер. И большая двухмачтовая шхуна медленно ушла из порта в сумрачную, ветреющую ночь. Шхуна на черных парусах. Ты слышала, как кричат чайки? Вчера они весь вечер падали и звенели над волнами. И вошла ко мне в душу великая меланхолия моря, шум волн, безвестность морских путей и грез на темных палубах под парусами. Рубином зажегся маяк над городом. Пугливо жались и дрожали от ветра огни на пристанях. Я много думал о тебе, я тосковал, и никого не было около меня, только мое родное море, все в туманах и криках чаек» - напишет Екатерине Загорской Паустовский.

«Я загорел, я часто выплываю на шлюпке в море по вечерам, и дымное гигантское солнце смотрит мне в глаза и слепит. Я полон жизнью — любовью,— она, словно тонкое вино, разливается по всем моим жилкам, и лицо у меня перестало быть черствым. Я теперь член яхт-клуба, по этому случаю на днях одену матроску, сандалии и буду держать фасон. Хожу по Таганрогу без фуражки. Таганрожцы смотрят и изумляются»,- восторженно сообщает он в письме от 20 апреля 1916 года.

Восторг писателя становится понятен, если знать, каким был Яхт-клуб в дореволюционном Таганроге. Таганрогский яхт-клуб был основан в 1908 году на собрании в Коммерческом клубе, там же первоначально находилось его правление. Первое деревянное здание для Яхт-клуба было построено в 3-й четверти XIX века на средства «Русского общества пароходства и торговли». Рядом с клубом находились пристань и агентство пароходства.

Деревянное здание имело оригинальную архитектуру с шатровыми башенками и балконами. На балконы вела витая лестница с фигурными балясинами. В здании был ресторан и бильярд. Ресторан в Яхт-клубе располагался на воде в гавани, в нем ежедневно играл оркестр. До революции членами яхт-клуба были представители привилегированного сословия. Вход в клуб совершался только по рекомендации членов клуба, входная плата составляла двадцать пять копеек.

В яхт-клубе было около двадцати шлюпок, на которых желающие могли совершать прогулки по заливу, здесь же стояли частные яхты и катера. В праздничные дни в клубе организовывали экскурсии на шлюпках до дачи Кульчитского и до городского сада. Вплоть до революции клуб оставался местом для избранных, куда не допускали людей из низших сословий.

В 1930—1950-е годы в яхт-клубе тренировались спортсмены — мастера парусного и гребного спорта. К 1952 году было построено новое здание на месте снесенного старого. Проект здания выполнил архитектор Владимир Иванович Григор. Новое здание оборудовано кают-компанией, там имелись конференц-зал, учебные классы, буфет и бытовки, смотровая площадка и башня.

Сегодня яхт-клуб является республиканской школой олимпийского резерва. С 1948 года здесь ежегодно проводятся ночные гонки на приз газеты «Таганрогская правда», Всероссийские чемпионаты и первенства для школьников, студентов и взрослых спортсменов и международные регаты.

«Примерно в миле от Таганрога в открытом море стояла на низких скалах проблесковая мигалка. Ее звали Черепахой. Я часто ездил к Черепахе. В тихую погоду я привязывал шлюпку к ее железной решетке и удил с борта рыбу. Попадались почти одни черные бычки с сосредоточенным выражением на мордах. Они как будто даже не огорчались неприятному происшествию с собой, а только старались сообразить, как это случилось. Прозрачная вода переливалась между камнями. Вдали на мысу был виден Таганрог, купола собора, маяк и рыжие откосы берегов».

Описанный Паустовским остров Черепаха практически всегда скрыт под водой. Только несколько раз в году, когда наступает отлив, и дует сильный восточный ветер, Черепаха показывается на поверхности. Разглядеть остров помогают чайки. Здесь их любимое место рыбалки.

Своим появлением остров обязан Петру Первому. Разглядев природную отмель близ Таганрога, он велел увеличить ее насыпкой камня. Петр набросал собственноручно чертеж и сделал на нем надпись "По сему сделать цитадель ...". Изначально надводная часть острова была покрыта камнем и возвышалась над уровнем моря на полтора метра. В средней части для размещения гарнизона, была сделана рубленая изба, покрытая камышом. Цитадель предназначалась для надежной защиты города от неприятельской флотилии. Но век форта оказался недолгим. Уже в 1711 году, через девять лет, после своего основания, цитадель была разрушена согласно Прутскому миру, и больше никогда не восстанавливалась.

Маяк, который видел Паустовский с острова Черепаха, являлся уникальным портовым сооружением. Он был построен в 1770 году, сразу же после восстановления города. Второй его вариант - каменный, возведен в 1878 г. Двумя постановлениями от 5.07. и 24.10. 1877 городская управа безвозмездно передала морскому ведомству 625 м² под строительство башни маяка и 750 сажен земли под сад и подворье с условием, чтобы сад был открыт для горожан.

Это была башня высотой 22 метра, наверху - фонарное сооружение с куполом, а еще выше - шар с трехметровым крестом. Толщина стен внизу достигала 1 метра.

Абсолютная отметка фонаря составляла 70 метров от уровня моря. Свет маяка был виден на 19 миль (около 35 километров). Он помогал в плохую погоду рыбакам найти родную землю, а крупным судам - избежать отмели. Свет таганрогского маяка стал спасением для попавшего в шторм молодого писателя. «Однажды я увлекся рыбной ловлей около Черепахи и не заметил, как подошли сумерки. Я сидел спиной к открытому морю и вдруг услышал тихий набегающий гул. Я оглянулся. С моря шел ветер. Серая мгла висела по горизонту. В ней мутно блеснула молния. Вода вокруг сразу почернела и пошла железной рябью. Я отчалил от Черепахи и начал грести к Таганрогу.

Быстро темнело. Зажегся таганрогский маяк. У этого маяка фонари были устроены так, что на разных расстояниях от порта они давали огонь разного цвета. Сейчас я не помню уже последовательности этих огней, но, кажется, у самого порта маяк давал красный огонь, дальше - зеленый и на самом большом отдалении - белый. Я оглянулся. Маяк горел белым огнем. До порта было еще далеко. Я схватил весла и снова начал грести из последних сил. Когда я оглянулся, маяк горел зеленым огнем. Порт был уже ближе. "Еще немного,- говорил я себе.- Еще! Сейчас появится красный огонь. Тогда ты спасен". Я потерял ощущение времени. Было, должно быть, около полуночи. Волна замотала меня, и вряд ли в это время я соображал хоть что-нибудь. Я оглянулся и увидел зеленый огонь. Тогда меня охватила не радость, а непонятная ярость. Я начал грести с такой силой, что трещали весла. Я греб стоя, греб всей тяжестью своего тела. Я ругался сквозь стиснутые зубы, потом начал бессмысленно повторять одни и те же слова:

- Черта с два! Я тебе не поддамся!"

Простояв без малого сто лет, маяк погас только однажды - осенью 1941 года, когда в город пришли фашисты, и не работал до самого освобождения Таганрога в августе 1943-го.

В 1971 году маяк был снесен, так как стал постепенно падать подобно Пизанской башне. До наших дней на маячном дворе неподалеку от памятника Петру I сохранились две постройки: двухэтажный дом офицеров морского ведомства и караульное помещение у ворот.

Между яхт-клубом и Биржевым спуском на части естественной береговой полосы устроена Пушкинская набережная. На плане города 1808 года она обозначена как Восточная набережная, Эта прибрежная территория использовалась для транспортировки грузов. После обмеления старой Петровской гавани сюда переместился рейд, где велись погрузочно-разгрузочные работы. Благоустройство набережной проводилось с 1827 вплоть до 1840 годов. В 1849 году состоялось торжественное открытие набережной длиной 1500 м., которая получила название Воронцовской в честь графа Воронцова. Она была связана с городом тремя спусками и Каменной лестницей. Вдоль набережной шла конная дорога, а с 1873 года еще и железнодорожная ветка от вокзала до порта. В конце 1890-х годов набережная стала все более превращаться в место для отдыха горожан. Вдоль набережной был устроен бульвар. В 1908 году открылся яхт-клуб, появились частные купальни. В 1924 году исчезло имя Воронцова из названия набережной, и до 1952 года она была безымянной. С 1952 года набережная получила название Пушкинская. Новую жизнь Пушкинская набережная получила к 300-летию Таганрога. Была проведена огромная работа по ее благоустройству.

Таганрогский порт в 1916 году начинался от каменной лестницы. "Лестница была выстроена на средства купца Герасима Федоровича Депальдо. Все свое состояние Депальдо завещал городу. По его завещанию и была построена каменная лестница к морю, которая по сей день остается гордостью Таганрога. Построенная во времена Пушкина, лестница помнит Чехова, Раневскую, Кукольника, Айвазовского и др.

Каменная лестница – непосредственная участница Крымской войны! «В 1855 году вражеский десант несколько раз пытался овладеть городом, но крутые берега и доблесть защитников Таганрога воспрепятствовали этому. Тогда неприятельские матросы численностью около ста человек, сгруппировавшись у Каменной лестницы, попытались подняться по ней. Спешенная команда казаков из полка Краснянского встретила их метким ружейным огнем. Потеряв несколько человек, враг отступил».

«Я только что пришел из порта. Лунная ночь, голубей бирюзы, вся дрожит, дымится, мерцает. Одинокие фонари на мачтах шхуны. Ты знаешь их красоту? И море, словно в далекой стране, где мы будем когда-нибудь с тобою»- так опишет Паустовский наш порт в письме Екатерине Загорской 27 апреля 1916 года – «Утро. Меня разбудили птицы. Сегодня я свободен, свободен весь день, весь день я могу бродить и думать, сидеть в таверне около порта, где играют в карты и кости, смотреть, как томится под зноем море и в окна заглядывают ветви каштана. Думать о тебе».

«Небо безоблачно. Солнце отблеском меди заливает лицо. Свежие ветры; в них запах земли, почек, стеблей и цветов. Вода в колодцах хрустальная, льдяная.

Голоса детей в утренней тишине. Тишина земли, усыпанной солнцем. Светят голубые жемчуга — отблески моря. Любовь. Волнорез. Песчаник нагрет и слепит глаза. Позади порт с желтыми трубами пароходов, стрелами мачт. Густой приятный запах длинной серебристой травы между камней. Мальчишки ловят бычков».(Из письма Е.Загорской 1 мая 1916 года).

Летом 1916 года в порту стоял старый разоруженный корвет «Запорожец».

Сидя на палубе «Запорожца», Паустовский – тогда еще юноша – любил представлять себе далекие страны, где побывал этот корабль. По воскресеньям вместе писателем на корвет приходил еще один рыболов, отставной учитель географии Липецкий. Липецкий был местным краеведом, знатоком Азовского моря и окрестных степей.

«Слушая рассказы Липецкого, я удивлялся множеству знаний этого старого человека и его любви к своему краю, к тем степям вокруг Таганрога, где ничего интересного я не замечал. Скучная глина, кое-где покрытая грязной коркой соли, пыльные ветры и пересыхающие мутные реки – вот все, что я знал об этих местах. Липецкого заботила судьба родного Азовского моря и Таганрога.

Азовское море умирало на глазах. Оно мелело. Большие морские пароходы уже не могли входить в Таганрогский порт. Они останавливались далеко на рейде.

Вместе с морем умирал и город. Липецкий еще помнил то время, когда через Таганрог потоком лилась в трюмы донская пшеница. Стаи голубей садились на звонкие каменные мостовые и кормились просыпанным зерном. Грохот окованных колес не затихал ни днем, ни ночью. Было, похоже, что над Таганрогом перекатывается медленный гром. И в самом воздухе был, как бы разлит слабый восковой блеск от гор пшеницы, наваленной на пристанях. Пароходы сутками дожидались погрузки».

Умирающий таганрогский порт Паустовский опишет в рассказе «Порт в траве».

Над Таганрогом темнеет ночь, дует «сгонный» ветер и на широких молах шелестят степные травы.

Степь придвинулась вплотную к порту и к морю, занесла белой пылью Рыбацкую слободку. На молах стоит по колено колючий бурьян. Чугунные причалы рыжеют от едкой ржавчины, и только маяк говорит, что порт еще жив, что кто-то зажигает огни для редких пароходов, приходящих ночью, тускло освещенных и пустых.

В смоляной тьме белеет корабельная контора, шумят акации, и человек в белом – единственный человек, которого я встретил в этот час в порту, – стоит у флагштока и что-то кричит в ночь, в морской плеск, в звездную темноту. Он поет. Слов я не могу разобрать.

Утро встает в зеленом рассоле моря, в степной тишине и теплоте. Прошел короткий ливень, и на улицах запахло метеолой, горькой сладостью каких-то не наших цветов.

Вспомнились рассказы старых таганрожцев, переживших Чехова, о том, как весь Таганрог был засыпан тучным зерном и деньгами, заселен греческими и итальянскими «негоциантами». Они слушали по вечерам итальянскую оперу, а днем перебирали янтарные четки в сухих амбарах, откуда меднолицые таганрогские «дрогали» вывозили тугие мешки на шаланды.

На улицах пахло кофе, корицей, заморскими запахами. На мутном рейде за Беглицким маяком иностранные пароходы сосали в свои удушливые трюмы золотое зерно. Весь порт звенел от окованных пудовых колес, дымил черными трубами, спугивал стаи голубей.

Потом прогремели новые порты – Одесса, Мариуполь, Новороссийск. Хлеб, что везли к Таганрогу на синеглазых, сивых волах, пошел в сторону. Золотая река уже лилась в корабельные трюмы мимо Таганрога. И порт умер.

Жить в городе было голодно. Паустовский в половине лета взял у Ваксова отпуск и поселился на Петрушиной косе у брата матроса Галагана, Петро.

Петро жил в маленькой хате, крытой очеретом. От стен пахло сырым мелом. Около завалинки росла кустистая трава. Из нее рыбачки вязали веники. Волна во время свежей погоды подбегала к порогу хаты и оставляла на песке скачущих рачков – бокоплавов. В маленьком садочке цвели желтые мальвы – «монашки» – и вялился на шнурах рыбец. В низкие окна задувал теплый морской ветерок.

«Я просто жил в степях на побережье, смотрел, прислушивался и запоминал. И вскоре могучее спокойствие степей и моря завладело мною с такой силой, что я был готов променять на них любимые северные леса. Все окружающее постепенно сроднило меня с этими местами. Я заранее тосковал при мысли, что когда-нибудь придется их покинуть» - так опишет Паустовский свои чувства к нашему краю.

Рыбак Петро неторопливо посвящал будущего писателя в рыбацкую «науку». И это действительно была целая наука, требовавшая большого опыта и особых, передаваемых от одного к другому знаний и учений, которые переходили у рыбаков из рода в род. Так постепенно «подручный» узнал все породы рыб, водившихся в Азовском море. Узнал много примет, всё множество ветров на Азовском море. Узнал о том, что такое крутаи, при обстоятельствах довольно печальных. Это были рыбаки, занимавшиеся от нужды браконьерством в запрещенных водах и рисковавшие жизнями под пулями охраны.

Прощание с Таганрогом Паустовского состоялось осенью. По словам писателя: «В Таганроге мне больше нечего было делать. Я решил уехать. Денег оставалось немного, но все же их хватало, по моим подсчетам, чтобы добраться до Мариуполя. Там я надеялся найти работу в порту. Была уже осень. С берега долетал, то затихая, то усиливаясь, шелест подсыхающих акаций. Через сутки я стоял на палубе колесного парохода «Керчь». Пароход шел из Таганрога в Мариуполь. Был сизый тихий день. Степные берега затянуло мглой. Изредка солнце, прорвавшись сквозь низкие тучи, загоралось охрой и суриком на обрывах и мысах. Тогда вода у берегов зеленела, и были хорошо видны черные рыбачьи байды и белые стены хат на косе». Порт провожал писателя в большую жизнь. Константин Георгиевич не знал, что ему предстоит вернуться в город своей юности через тридцать пять лет.

Последние два визита К. Паустовского в Таганрог пришлись на 1951 и 1952 годы. Уже, будучи зрелым писателем, прожившим сложную жизнь, Константин Георгиевич был потрясен картиной нового Таганрога: «Я долгое время боялся попасть в Таганрог в зрелые годы, чтобы не разочароваться и не застать его совершенно непохожим на тот город, каким он впервые явился передо мной. Что делать! С возрастом мы теряем спасительную способность преувеличивать. Но в 1952 году осенью я случайно попал в Таганрог и убедился, что в молодости я был все же прав. Таганрог был так же хорош. Он не потерял свою прелесть, хотя она и приобрела иной характер. Сейчас это был город учащейся молодежи - юношей и девушек, звонких перекличек на улицах, смеха, пачек
книг в руках, пения и споров. А там, где в 1916 году были невзрачные окраины, появились новые маленькие нарядные города - рабочие поселки около новых заводов. Они окружали старый Таганрог шумным кольцом. Но в самом Таганроге было по-прежнему пустынно, уютно и тихо. Рыбачьи банды на черных парусах отрывались от берега и уходили в море так плавно, что с горы, где стоит бронзовый Петр, казалось, будто ветер разносит по морю черные осенние листья». (Паустовский К.Г. «Повесть о жизни»)

Наше путешествие по Таганрогу и ранним произведениям Паустовского завершается на Пушкинской набережной. За спиной у нас Каменная лестница, ведущая в исторический центр города, а перед глазами ласковое море и чайки над скрытым в волнах островом Черепаха. Ветер наполняет паруса яхт и треплет флаги над Яхт-клубом.

Хочется сказать спасибо замечательному писателю за чуткое, поэтическое, восторженное описание нашего города, пережившее десятилетия.

Список литературы

Гаврюшкин О.П. Гуляет старый Таганрог: Исторический очерк. - Таганрог: АИ МИКМ, 1997. - 395 с.: ил.

Гаврюшкин О.П. Мари Вальяно и другие (Хроника обывательской жизни). - Таганрог: изд-во МИКМ, 2001. - 544 с.: ил.

Гаврюшкин О.П. Вдоль по Питерской (Хроника обывательской жизни). - Таганрог: “БАННЭРплюс”, 2000. - 436 с.: ил.

Паустовский К.Г. Собрание сочинений в девяти томах Том 1. Романтики. Блистающие облака.- М.: Худ. Лит.-1981

Таганрог в литературе.- Таганрог: ООО Издательство «Лукоморье», 207 .- 369 с.

Энциклопедия Таганрога. - Издание 2-е, переработанное и дополненное/ Главный редактор В.И.Тимошенко.- Ростов-на-Дону: ООО «Ростиздат», 2003